Это случилось перед 8-ым марта. 10 лет назад. И мне, и моей сестре пришла в голову одна и та же мысль. Не сговариваясь и я, и она решили показать своим любимым мужчинам самый лучший на свете фильм – «Мужчина и женщина» Лелуша. Поздно ночью в своих квартирах, и я, и она включили DVD-проигрыватели и принялись смотреть. Не столько на экран ( этот фильм, кажется, еще с внутриутробного возраста мы обе знаем наизусть), сколько на возлюбленных: понимает- не понимает, чувствует- не чувствует, догадывается- не догадывается?

Мой любимый протянул минут пятнадцать. Сначала из вежливости он позевывал в кулак, потом закрыл глаза, а секунду спустя повернулся на правый бок и, пробормотав: «Ну никакого сюжета! Никакой динамики!»- захрапел.

Любимый мужчина моей сестры, казалось, понял больше. Фильм он досмотрел до конца, а полгода спустя на день рождения подарил ей маленький домик в Нормандии, неподалеку от Довилля.

Вы думаете, я лопнула от зависти? Нет! Вы думаете, я бросила своего возлюбленного по причине хронического дефицита романтизма, сентиментальности и эстетической пропасти, лежащей между нами? Нет! С легким недоумением я выключила телевизор и, нырнув к нему под бок, спокойно заснула. Мы прожили вместе 10 лет.

Летом мы поехали в гости в маленькую деревню у моря, в Нормандию. Оказалось, главная тема в жизни там – вода. В библейских категориях. Если с неба, то так мощно, будто и вправду будет лить 40 дней. Если с суши – океан в отлив обнажает какие-то древние пески на много километров вперед, а потом с сумасшедшей скоростью закрывает, отбирает, обливает водой, - то же впрямь всемирный потоп. А еще яблоки. Слева от нашего окна красные, справа зеленые, а между ними небо и готический шпиль деревенской церкви. С шести до девяти утра там курлычут горлицы, с шести до девяти вечера трепещут летучие мыши, а потом шныряет сова. А у нас стол во дворе, под яблонями, и кажется, что сова так и даст по затылку, когда срывается с церковной макушки и низко летит над землей. На столе арбуз, и конечно яблоки, и нормандский пирог с яблоками, и утка с яблоками, и кальвадос 70-ти градусный (тут без него никуда). Утром звонит соседская старушка, мадам Андре Адам (никуда не денешься от библейского сюжета) и спрашивает, понравилось ли молоко и если надо, она готова хоть сейчас прислать еще бутылочку-другую. (Мадам Адам самогонщица без лицензии и поэтому кальвадос продает под видом молока). А ты лежишь в этот момент на зеленой лужайке под кустом гортензий, смотришь в небо – дождя нет – и понимаешь: вот оно, простое счастье!

В Москву мы возвращались все вчетвером, хозяева и гости. Не очень загорелые, но очень воодушевленные. До следующего лета встречались нечасто, только по семейным торжествам и государственным праздникам. Но по телефону доходили новости: в доме на море установили программированные батареи; наняли садовника, чтоб стриг газон в отсутствии хозяев; антиквар в Довиле дал большую скидку на резное бюро, узнав, что покупатели – русские; мэрия уже три месяца решает, можно ли прорезать велюксовые окна на втором этаже; в январе боялись морозов, приехали, а газон – зеленый; к весне выяснилось, что садовник сложил урожай яблок в доме под лестницей и дух в доме стоит такой, что прям с порога хочется закусить.


Я знала, что он знает, что я знаю

Летом опять поехали в Нормандию. Но прежней идиллии не вышло. Отпуска у всех выпадали как назло на разное время – всем вместе посидеть ночью под яблонями так и не удалось. А еще через год мы и вовсе уехали на Средиземное море – друзья позвали к себе в дом на Кипр. Мы в гости, а они к себе, во французскую деревню.
В общем, судьба раздала сестрам по серьгам. Ей – домик в Нормандии и романтику коротких встреч вечно ускользающего любимого. Мне – счастье засыпать рядом, вместе хоронить и вместе рожать, стирать и готовить, вместе плакать и смеяться. Ну и просыпаться среди ночи от храпа.

Но дальше вышло так: этот домик в богом забытой деревеньке на берегу Ла-Манша перестал быть просто недвижимостью (при чем не нашей), он стал призраком, фантомом, ночным кошмаром. Мы часто ссорились. И все чаще в разгар ссоры звучало: «Я домов в Нормандии не покупаю» - верный знак того, что вечер пошел насмарку. 15 раз хлопнет входная дверь, он будет ходить курить в коридор и обратно как курьерский поезд, будет в одиночестве смотреть бокс по телевизору, я полночи в миллионный раз буду читать «Джен Эйр».

Я знала, что он знает, что я знаю: он не может купить нам домик в Нормандии. Даже крошечный, даже в деревне. Но сознаться в этом вслух, сделать этот факт достоянием общественности – невозможно!

Умная, красивая (ну хорошо, по честному, не классическая красавица, но чертовски привлекательная), достаточно успешная (ну не супер-стар, но крепкий профессионал) молодая женщина из интеллигентной среды не может позволить себе признаться в том, что ее любимый мужчина, ее друг, отец ее детей, не желает покупать никаких домиков где бы то ни было! Потому, что не способен на это заработать.

Изволь соответствовать!

Да, в подкорке забито «с милым рай в шалаше», «любовь важнее денег», «мойте руки перед едой», «когда ешь, не чавкай, с набитым ртом не разговаривай», но как это соединить тогда с такой же корневой установкой «муж должен содержать свою семью»?
Почему выходит так: если ты не наркоман, не хиппи и не монах, если ты в социуме, тогда - покупай, расширяй, стройся?! Бери кредит, размахивай пилой, стучи молотком, но изволь соответствовать.

В августе у любимого день рождения. И который год проблема – собрать гостей. Люди, пишущие книги про упырей и вурдалаков, снимающие идиотские коммерческие комедии или «первые российские фильмы ужасов» - опять же про упырей и вурдалаков, документальные ностальгически-нафталиновые истории про «широка была страна моя родная», ставящие пьесы про маньяков и каннибалов – уверяющие нас, что все это безусловно потому, что таково сегодня лицо нашего общества, таковы люди, живущие в стране, таков портрет матушки-России, - так вот все эти люди оказываются летом «вне зоны действия сети», но не в местах обитания своих героев, а отдыхающими в своих домах в Марбелье, в Черногории или в Лондоне, занятые подготовкой детей к новому учебному году.

В общем, меня стал раздражать его храп по ночам. Мы расстались.
В это же время моей сестре надоели одинокие ночи, и в Москве, и в деревне под Довилем. Они расстались.
Я не дождалась чудес и подвигов, она – тихой семейной прозы жизни.
Последний новый год мы встречали вместе. Как водится, на заре смотрели «Мужчину и женщину». Заметили, что я с годами все больше похожа на Анук Эме.
Лето мы провели порознь. На днях сестра сказала: звонил садовник, говорит, большой урожай, яблоки так и падают. Надо ехать в Нормандию.


Неожиданно из милой рождественской истории, забавного анекдота домик в Нормандии превратился в наш семейный кошмар. .
В общем, опять треклятый вопрос: по любви или за деньги - , главный вопрос русского женского архитепического сознания.
Просто за деньги – понятное дело, невозможно. Образование, воспитание, чувство собственного достоинства не позволяет.
Без денег – невозможно тоже.


По любви, конечно же, по любви!

Какая я? Где я?

Это как крайности героинь Островского : «Или мама увидишь свою дочь счастливой, или искать тебе, мама, свою дочь в Волге» в свое время сменили более вычурные, многослойные крайности драматурга Чехова. И было это в золотой век русского театра, когда «утром в куплете – вечером в газете».

На августовский день рождения любимого с годами стало невозможно собрать гостей. Люди, пишущие книги про упырей и вурдалаков, снимающие идиотские коммерческие комедии или «первые российские фильмы ужасов» - опять же про упырей и вурдалаков, документальные ностальгически-нафталиновые истории про «широка была страна моя родная», ставящие пьесы про маньяков и каннибалов – уверяющие нас, что все это безусловно потому, что таково сегодня лицо нашего общества, таковы люди, живущие в стране, таков портрет матушки-России, - так вот все эти люди оказывались летом «вне зоны действия сети» – отдыхающими в своих домах в Марбелье, в Черногории или в Лондоне, занятые подготовкой детей к новому учебному году.

Я поняла, что отношения себя окончательно исчерпали, когда зашла на его страничку в одноклассниках – моей фотографии там не было. Я тут же пролистала наш семейный альбом за последние несколько лет: увы, моя персона не могла конкурировать с видами лесов, полей и рек, которыми нам довелось любоваться, а также с портретами детей и нашей собаки. В тех редких случаях, когда я все же попадала в объектив, на меня с экрана монитора смотрела зачуханная особа в очках, съехавших на кончик носа и с веревкой фартука на шее. Так значит, я такая?! Понятно, что такими картинками не похвастаешься в интернете. Он видит меня такой и такую не хочет видеть.
Но и я не такая! Я же вылитая Анук Эмме.

Яна Жиляева, befine.ru