Во всём виноваты дни рождения. С приближением каждого меня посещают откровения, причём радостные – гости среди них не частые.
В 18 я поняла, что совершеннолетие – маленькая смерть и вкупе - новое рождение. В 19 я истерически рыдала над своим возрастом, ощущая себя безнадёжной старухой. А к 20-ти подошла со странными мыслями… Про что одна, не скажу, а другая – про любовь.
«Любовь?! Слово какое вспомнила!» - надрывно кричал паренёк. Не мне – своей подружке в фильме «Займёмся любовью». И в выкрике звучало: ну нет её, любви! О чём вообще ты говоришь? И это - выкрик всего нашего поколения.
А я даже спорить не буду. Потому что здесь нет предмета спора: любовь существует. Я бы посчитала себя дурой, если бы к 20 годам ещё сомневалась в её несомненности. Поэтому и думаю не про есть/нет, а про то, почему заявляют, что нет, когда всё-таки есть?
В общем, так: дело не в отсутствии любви – дело в несовершенстве человека.
Род людской слаб и пуглив. И он это знает. Он боится жизни, боится смерти, любви боится. Он придумывает сказки о предрешённости первой, внезапности второй и уникальности третьей, только чтобы сложить с себя все обязательства перед этими основами основ. И если первых двух действительно не избежать, то, по крайней мере, можно избавиться от последней. Уникальность-то ей люди придумали, а признать, что не всякий дотягивает до обладания уникальным, постеснялись. И провели дискредитацию опасного продукта.
Любовь назвали вирусом, любовь назвали вещью – сначала унизили, потом и во-все обесценили. Кто-то помнит, что на ней строилась жизнь, но сейчас любовь неактуальна, немодна, что ли, выражаясь рыночным языком. В цене возрос цинизм как лучшая защита от переживаний, а молодёжь с присущим ей максимализмом влила это снадобье лошадиными дозами в свой здоровый организм и - отравилась… Наступила кома, и из сознанья ускользнуло что-то важное.
Теперь мы не умеем любить. Не знаем – как? Просто не научились. А где учат любви? Благодаря кому мы постигаем азы этой науки? Все корни упираются в семью, в ту атмосферу, которой дышал ребёнок с ранних лет.
Наше сегодня – время занятых родителей и их детей, с младенчества усвоивших на примере мамы с папой, что материальное благополучие важнее духовной близости. Создавая цивилизацию, мы – вот парадокс! – всё более приближаемся к животному мышлению: питание – первостепенно.
А любовь?..
Учёные до сих пор спорят, существует ли она в зверином царстве.
Хочется верить, что когда-нибудь людей всё-таки припрёт: они пожелают заняться любовью, они откроют школы любви (хотя вряд ли к тому времени останутся способные её преподавать). И на первом же уроке обнаружат главное: пусть любовь приходит в сердце. Но если сердце слабое, оно любовь не выдержит. Упадёт. Разобьётся. И несчастный скажет: «Сердце у меня разбито».
А что ещё тут скажешь? Тут время вспоминать, что, если любовь и обрушивается, Бог знает, откуда, то способность её удержать растёт внутри человека. Сердце – это та мышца, которая должна быть крепкой: её надо готовить к нехилому весу любви, её необходимо тренировать. Чтобы создать жизнь, нужно приложить усилие, чтобы умереть тоже нужно в определённом смысле постараться.
Почему вы думаете, что с любовью как-то по-другому?
…Глупый ты, человек. Сочинил небылицу и поверил в собственный обман. Жизнь строиться по твоему плану, смерть можно предвидеть, а любовь вовсе не уникальна…
Уникален ты, тот, кто разрушит загнавшие всех нас в тупик догмы, кто не побоится принять в своё сильное сердце сильное чувство, не зная точно, что будет, но точно зная, что выдержишь всё.
Я не вижу такого человека. Грустно в 20 лет понять, что тоже отравлен временем: даже если я верю в любовь, я не верю в тебя, уникальный человек. Не получается верить.
