Сейчас, когда улицы Москвы плавятся от жары и даже дожди и грозы приносят с собой лишь поломанные в порывах ветра деревья и дышащий ненавистью к москвичам раскаленный асфальт, рассказ нашего автора Татьяны Синцовой звучит, как глоток чистой родниковой воды. Приглашаем всех в прохладный сад, где цветут лилии, зреет клубника, а домашние заготовки – это не просто нудное консервирование интересное разве что бабушкам, а высокое искусство. Искусство прекрасного «вкусного» слова.

Если сад, то непременно вишневый – с ударением на «и». Чехов так хотел. Он понимал толк в садах, сам любил посадить и вырастить – в Мелихове ли, в Ялте – и, разумеется, написать о саде - в пьесах или письмах. Читайте письма Чехова! Вас окутает аромат цветущих вишен, яблонь, слив, вы будете дышать им и плакать об ушедшей молодости: «Мисюсь, где ты?»

Вишневый сад

«Брожу по саду и ем вишни. Набрал в горсть штук пять-шесть – и в рот. Так вкуснее», - это тоже Чехов.

Какие вишни в наших северных краях, где гранит да серые валуны? Впрочем, растет одна: войлочная. На ней под сентябрь появляются мелкие кислые плоды, называемые в семействе «вырви глаз». Когда случается проглотить одну-две ягодки, я вспоминаю чеховский крыжовник. Впрочем, и от неё есть прок в хозяйстве: листья войлочной вишни годятся при консервации.

Нынешние сады малы и неуютны. Им не хватает простора, они зажаты заборами, постройками, дорожками и посторонними посадками. Сад на шести-восьми сотках – не сад. И все же. В нашем, кроме «вырви глаза», растут четыре яблони: нежная папировка, краснощекая антоновка-краснобочка, похожая на малявинскую бабу, настолько пестры и ярки ее яблочки, заморская, ничем не примечательная, мелба и одна неопознанная, залетевшая в сад под видом сортовой, а оказавшаяся примитивным дичком. Мы варим из нее повидло.
Четыре года назад матушке подарили сливу. Она кочевала от одного места к другому, потом определилась – мы посадили ее у крыльца – и в прошлом году неожиданно зацвела. Сливовые цветки неприметны, как стелящийся дымок, но они - настоящие произведения природы, недаром росчерком быстрой туши их так любили писать китайские мастера.

Ягодный вальс

Не знаю, причислять ли к садовым посадкам рябины – одну дикую, буйную и три культурные черноплодки? Пусть будут. Тогда добавим жимолость, барбарис, три розовых шиповника и заросли ирги – коринки в просторечии, которые мы что ни год прореживаем, но они все равно растут, ширятся и наступают на «культурную» часть сада. Кусты, пожалуй, не в счет. Смородина и крыжовник с малиной столь скучны и непритязательны, что о них не знаешь, что написать. Собирать их ягоды нудно, а перебирать - пачкать руки, вылавливая зазевавшихся гусениц с букашками, и того нуднее. Сделаю исключение для малины: горка перебранной и засыпанной сахаром малины пахнет так славно и сладко, что домашние становятся похожи на ос – они кружат у тазов, вылавливая пальцами по ягодке и облизываясь. Впрочем, и крыжовник, если его прокрутить «объем на объем» с сахарным песком, добавив пару апельсинов пахнет не хуже.

Время домашних заготовок, кажется, проходит – и напрасно.
Никакие купленные конфитюры и джемы – бог знает, сколько в них консервантов и каких! – не заменят маминого варенья, компота, повидла и желе. О последнем – два слова. Когда-то в нашем саду было много красной смородины. Мы не знали, куда ее деть. Раздавали, продавали на местном базарчике – абы сбыть, потому как выбрасывать жалко, до тех пор, пока сосед не надоумил купить соковыжималку. Но не простую – электрическую, а ручную! Агрегат смахивал на космические аппараты из фильмов Камерона: был невелик по размерам, но ужасен и напоминал стиральную машину-малютку, сделанную целиком из нержавейки. С одной его стороны торчало жерло вулкана, с другой – ручка. Засыпаешь ягоды – и из жерла при изрядных усилиях на ручку течет красный, как кровь, сок. И тут важно не зевать: быстро смешивать его с сахарным песком, разливать по небольшим баночкам с крышками и заставлять ими все имеющиеся в доме подоконники. Наутро проверять, встряхивая банки, застыло ли? И объявлять домочадцам: «Готово!» Раз готово, то надо печь блины и есть их со свежим, подрагивающим от молодости, желе.

Я забыла про клубнику!
Главное в ней не ягоды. Главное – обработка. Обработок бывает две: весенняя и осенняя. По ним судят о серьезности садовода. Обработана клубника – значит, серьезный хозяин на участке. Нет – так завалященький. «Мария, ты клубнику обработала?» - кричит соседка соседке. «А как же!» - раздается из-за плетня. «А я нынче припозднилась!» «Догоняй!» После обработки приходит пора борьбы с долгоносиком. Эта вредная мелочь губит урожай на цвету. Говорят, до трети ягод срезает он своим длинным носом. Опытные садоводы относятся к нему как к неизбежному злу: «Всем хватит!» И хватает. Клубнику начинают собирать после завтрака. Обычно – под палящим солнцем и непременно в решето или дуршлаг. У нас вместо дуршлага широкая миска с отбитым краем и дырочками. В ней два с половиной килограмма. Матушка, никому не доверяя сбора, всегда объявляет за обедом: «Три миски собрала и еще зреет». Значит, клубничных компотов и варенья на зиму хватит. Разбалованные домочадцы не съедают всех заготовок, норовя прикупить в супермаркете ананасовый компот для похудения, но где родился – там пригодился: ананасовое баловство быстро набивает оскомину, и все возвращаются к родным клубничным, малиновым, красносмородиновым припасам.

Цветочная симфония

Сад не был бы садом, если бы в нем росло, цвело и зрело только то, что питает тело. В нем есть услада и для души: совершенно бесполезное на первый взгляд и попусту занимающее площадь – цветы. Основательные многолетники – пионы, розы, лилии и легкомысленные, разбросанные в разных углах летники - петунии, ноготки, космеи, настурции. С каждым годом цветов в нашем саду все больше, а грядок с посадками, питающими тело, все меньше. Так старику немного нужно пищи материальной. Раздумья о простом и вечном вытесняют суетное. «Совсем заполонили!» - сетует на разросшиеся летники матушка, но по-доброму. Ей нравятся настурции с ноготками, которые мы собирает для зимних чаев, сушим и складываем в банки. К любимым с недавних пор прибавились маргаритки с садовыми колокольчиками. Они – двухлетки, как наперстянка с виолой. Сеют себя сами, где придется, и каждую весну обнаруживаются на новом месте. Вот и говори после этого, что растения статичны и не передвигаются – как раз таки нет.
У меня в саду есть «экзотические любимчики» – это бадан и болиголов. Про последний я не знала, что он болиголов, лишь чувствовала странную головокружительную зависимость от этого прямого строгого цветка, посаженного напротив крыльца. «Куда ты дурман-то посадила!» - воскликнула приехавшая погостить родственница, и воткнула его к компостному кольцу. С тех пор он, как страж: качается на границе сада, отпугивая непрошенных лазутчиков. С баданом другая история. Толстолистое коренастое растение невзлюбила матушка. Не успеешь оглянуться – она отсадила его с передней грядки к бане, теплице и, наконец, к забору, где он нашел последнее пристанище. Обиделся – и перестал расти и цвести. Скоро три года, как на моем бадане пять листьев – и ни листочком больше.

Как ни хороши цветы «на корню», на даче не бывает жизни без букетов. Для них в доме три вазы. Два глиняных горшка – один, поменьше, он давнишний и куплен на Невском в «Лавке художника», которой теперь нет. Второй – грубоватый темно-коричневый кувшин с примитивным орнаментом на боках. Если смотреть с гендерных позиций, то кувшин с горшочком - мужчины. А третья – девочка, вазочка из нежно-зеленого стекла. Мы ставим в нее розы и колокольчики с ромашками. Стеклянной барышне совсем не идут астры и гладиолусы с лилиями. Ее почетное место - на обеденном столе. На подоконнике, где сохнет желе, стоит кувшин, а на чайном столе – горшочек.

Чай под яблонями

На чайный не поставишь объемную вазу – на нем правит бал и царствует самовар. И не какой-нибудь новомодный с витыми краниками, а настоящий – дедовский с клеймом «1912 год». Он достался нам от прапрабабушки Прасковьи, которую, как сказывают семейные предания, соседи звали Параскевой Борисовной, а недоброжелатели - бабкой Борисовной. Она слыла большим специалистом по чайной церемонии с использованием ведерного самовара. Тот чай накрывали в саду под яблонями. Мы – обходимся верандой. Топим самовар еловыми шишками. Он гудит, как ракета на старте. И не поверите – одна и та же колодезная вода, а чай из самовара с чаем из электрочайника – не сравнить.
Теперь вопрос на засыпку: «Из каких чашек пьют чай из самовара 1912 года выпуска?» Стаканы с подстаканниками не предлагать – они бьются. Их, по выражению матушки, «не накупишь». Конечно, из чашек в красный и синий горошек! На худой конец из синих кобальтовых в золотую звездочку. Жаль, золото быстро стирается. Наши звезды на чашках давно выгорели, но мы изо всех сил стараемся поддерживать семейные традиции.

Что может быть приятнее осознания того, что на тебе они не прервались и продолжаются? В конце концов, что есть наш крохотный сад на восьми сотках с цветами и самоваром, как не продолжение великой любви к Земле и ее дарам, переданной нам от предков?
Храните её и вы. Не слушайте модников: упритесь и – консервируйте, солите, варите варенье, пейте чай из бабушкиных самоваров. Вам воздастся! Вас от души полюбят дети и внуки, хоть и будут ворчать из-за заставленных банками подоконников, а далекие правнуки помянут вас в саду под яблоней.

Татьяна Синцова, befine.ru