Однако вспомнилось.
Давным-давно, когда я бегала с косичками и в сандалиях на ранту, бабушка рассказывала про спасы. Было их три: яблочный, медовый – она говорила «мядовый» - и ореховый. Главный среди трех – яблочный – на 19 августа - потому что мед пчелы приносят, орехи сами в лесу растут, а за садом надо ходить и его «ростить».

По-бабушкиному выходило, спасы, как малые дети, а мне они казались тремя богатырями. Медовый почему-то старым и злым, наверное, меня накануне покусали пчелы, девчонка я была бедовая и вечно совала нос туда, куда не следует. Ореховый – добрым молодцем с кудрями, а яблочный…

Вот незадача: сколько ни жмурилась, образ яблочного молодца не складывался. Поворачивался и выходил из тумана вроде молодец – и даже усмехался и плечиком поводил, а оборачивался красной девицей с косой. Румяной, чернобровой.

- Кто это – спас? – спрашивала я бабушку.
Она задумывалась, утиралась платочком:
- Должно, Спаситель.
- Кого он спасает? – моя фантазия сидела на низком старте и готова была сорваться с места.
- Дак нас всех и спасает, - голос бабушки обрел уверенность. – Медовый – мед дает, чтоб силы укрепить, оберечь от болести, того, кто захворал, вылечить. Вон он мед-то на базаре какую цену имеет. Ореховый – лесная забава. Зимой в метель детишкам пощелкать. Не все ж у телевизоров сидеть. А яблочный всем спасам – спас. И от хвори, и для радости. Великая сила у яблочного.
- А почему Спаситель – один, а спасов – три? – меня распирало.

Бабушка посмотрела на меня, как на надоедливую муху. Она месила тесто на пироги. Вытерла руки, счистив сначала тесто с пальцев ножиком, накрыла опару полотенцем, поставила в теплое место – к суднику, судником у нас в деревне называли укромный уголок у между печью и рукомойником, и уставилась на меня своими круглыми глазками.

- Ну и что, что один? Он в хорошие дела частицу себя вкладывает.
- А в плохие – кто вкладывает, ба?
- Иди гулять, прицепа! – осерчала на меня бабушка. – Прицепится и гудит, гудит.… Все дети бегают, а она как банный лист. Кому надо, тот и вкладывает.
Она мелко перекрестилась.


Живая вода для Спасителя

«Все дети» меня не интересовали. Я отправилась во двор, залезла на старый вяз и принялась размышлять о Спасителе, отрывающем от себя частицы для хороших дел, трех спасах-богатырях, один из которых определенно был девицей, и многом другом – соседской собаке, родившей накануне щенят, крапиве за сараем, разрушенном колодце с лягушками. По главному вопросу кое-как определилась: у Спасителя наверняка была живая вода! Отрывать от себя частицы больно – я даже попробовала себя ущипнуть. Еще как больно! А с живой водой – ерунда: наотрывал частиц, живой водой сбрызнул и ходи себе дальше, ищи добрые дела. С собакой решила повременить: хоть и любопытно на щенков взглянуть, да вдруг укусит? Я бы точно укусила, если б все, кому ни лень, совали нос в будку. «А вот яблочный надо проверить, что за спас!» - усмехнулась я, спрыгнула с дерева и потопала в сад – к яблоням. Мне почему-то казалось, что он ко мне выйдет…

Сад был «ужас, какой старый». Бабушка говорила: «Его еще свекор сажал». Какой такой свекор, я не знала, но мыслила, злой дед с бородой. Сад он посадил в четыре ряда: два с одной стороны тропинки и два – с другой. Яблони были корявые, низкие, но огромные вширь. Под ними всегда была тень. И трава под ними была особенная – изумрудная. На ней хорошо валялось. Приезжавшие к бабушке гости уходили с утра в сад, расстилали одеяла, читали, спали и пели негромкие песни про высокую гору, «пид которой гай», и про какого-то Иванко, стелившегося за жадной Галей барвинком. Она не давала даже воды попить, говорила, позже приходи. Сегодня в саду было тихо и пусто: первая партия отпускников недавно съехала, а вторая пока не нагрянула. Грозилась вот-вот.

Никто ко мне не вышел.

Неподвижные ветви сонно шевелили листочками, из-под которых выглядывали красные, желтые и светло-зеленые яблочки крохотных размеров – как раз с хороший грецкий орех. Был август – самое начало. Они недавно «отщелкнулись» и пошли в рост. По траве то там, то тут прыгали солнечные зайчики, зудела мошкара, и где-то высоко свистела неугомонная птица-иволга. «У неё в кустах гнездо», - рассказывала бабушка. Я уселась на ветку, привалилась к стволу и, забыв про яблочный спас, принялась разглядывать снующую в траве живность: блестящих жуков, толстых обжор-гусениц, бабочек, порхающих над редкими синими незабудками.

Сестрица или Снегурочка?

«Ничего так не высидишь», - я зевнула и… очутилась на земле.
Уснула! Вот растяпа.
Странное дело: залезала я на папировку – точно помнила! – а оказалась под пепин-шафраном. Кто-то меня перенес!
- Эгей! – негромко позвала я. – Кто тут?
- Да я, я, - ласково сказал тёплый девичий голос.
- Кто «я»? – что за глупые шутки: никого вокруг не было – я незаметно огляделась.
- Сестрица Яблонька, - усмехнулся голос.
- Где ты?
«Ага, - довольно подумала я, - никакой ты не молодец, а самая настоящая девица!»
- Везде!
- Покажись, а то не поверю! – заморгала я во все стороны.
- Не могу, - опечалилась сестрица. – Если покажусь, яблочки не созреют. Я один раз в году показываюсь…
- В яблочный спас?! – догадалась я. Сердечко у меня екнуло.
- Верно. На самой заре.
- Я просплю…
- Как можно проспать яблочный спас? – укоризненно прошептала девушка и опечалилась. – Это же чудо.
- Как Новый год?!
- Да! – обрадовался нежный голос. – Только летний!
- Тогда ни за что не просплю! Бабушку попрошу, чтоб разбудила.
А Дед Мороз у летнего Нового года бывает?

- Конечно, - подумав, отозвалась сестрица Яблонька.
- Я знаю, знаю: ты у него – Снегурочка! – завопила я.
«Про подарки спрашивать неудобно».
- Тихо-тихо, не шуми. В садах не кричат. Яблочки растут, наливаются. Испугаешь их – они завянут и опадут.

«Значит, в прошлый год мы с Танькой – сестрой много орали, - заерзала я. – Бабушка жаловалась: «Что-то много падалицы!» В саду было здорово играть в казаков-разбойников. К нам прибегали Жорка с соседней улицы и Гена, – у которого собака родила щенков. Мы скакали по саду и орали, как оглашенные.
- Я не знала, - честно призналась я и решила перевести разговор в безопасное русло. – А летний Дед Мороз отрывает от себя частицы?

Жизнь, как чудо

Про «отрыв» мне было любопытно.
- Как это? – удивилась сестрица.
- Бабушка говорит, Спаситель в добрые дела частицы себя вкладывает.
- А! – после секундной паузы отозвалась яблочная девушка. – Наш тоже вкладывает – в яблоки. Не замечала: съешь наливное яблочко, и на душе светлеет?
Я кивнула.
- Это частица добра к тебе перешла. Перейдет такая частица к человеку – и он лучше становится.
- А вот Жорка, - я почесала ссадину на коленке, - не становится. Он яблоки ведрами лопает – даже до спаса, а лучше не становится. Никакие частицы к нему не переходят! Его даже мама хулиганом называет.
Вообще-то Жоркина мама как только его не называла: и разгильдяем, и лодырем, и бандитом. Чаще всего – паразитом. Так и говорила: «Паразит какой – весь в отца!»

- Не может быть! – вступилась за Жорку сестрица Яблонька. – В каждом человеке есть частицы добра, и в Жорке. Вспомни, что-то же он делал хорошее?

Я плюхнулась навзничь, уставилась сквозь просветы между листвой и ветвями в небо и принялась вспоминать: что? «Хорошего» за Жоркой не водилось. Он даже покуривал за сараями и мальчишек соблазнял.
- Он тете Тамаре лестницу подносил! И забор чинил! Только… за деньги. Это не считается?
- Почему? Считается, если за хорошую работу, то считается.
- И кошку из старого колодца вытаскивал!
Ого, за хулиганом Жоркой набиралось немало добрых дел. Значит, яблочная девушка права.
- Вот видишь, - вздохнула летняя Снегурочка. - Какое лето жаркое! Боюсь, яблочки некрупные будут. Скорее бы дождь.
- Что ж твой Дед Мороз не распорядится? – уселась я.
- Он… дождями не командует.
Голос яблочной девушки отдалился.
- Пойду. Мне другие сады надо проведать. Как они без меня?
Заждались, поди.

- Еще придешь?!
- Приду-у…. Только помни про тишину! В садах нельзя шуметь громче кузнечиков.
- Не забуду! – прошептала я. – И на заре непременно проснусь, ты приходи!..

Сколько лет прошло после моего знакомства с яблочной девушкой, не скажу – много. С тех пор я каждый яблочный спас встречаю зорю. Она бывает разная – влажная, росяная, розовая, румяная, нежно-голубая, но всегда неповторимая, как чудо.

Татьяна Синцова, befine.ru